молчание — золото. у олеси карманы несуществующие полны таким же эфемерным серебром. иванченко пташкой расчётливой вьётся, о преграды морали бьётся, но без толку каждый выпад. станет ли от поддавков лучше антону в самом деле или она придумала это, чтобы оправдать своё упрямство? от взгляда шастуна сердечный ритм делает кульбит, застревает где-то в горле, не давая дышать. он снова делает это: смотрит так, как не смотрел никто на свете. ответная глупая реплика выходит сконфуженной, негромкой. какой-то до основания неуклюжей и растерянной:
— спортсмены с наградами тоже всем всё уже доказали, а тренироваться продолжают. молодцы? молодцы! и я — молодец.
конечно, молодец. пока не открывает рот и головокружительное в своей лёгкости и искренности касание не прерывается. олеся жалеет о том, что произнесла это. ещё больше теряется, видя как у шастуна координация идёт нахер вместе с выдержкой. бесполезная сигарета отлетает куда-то в угол со сдавленным стуком и антон добивает парой реплик играючи, глазом не моргнув.
б
л
я
т
мягкий, сука, знак.
— да ему плевать! — это вылетает само. возмущённый вскрик до боли в лёгких в воздух, царапнув горло не случившимся [подавленным] всхлипом. серьёзно? это его аргумент? ЭТО?
раз. два. три. до затуманенного несправедливостью разума доходит, что она сказала и леся осекается.
с т о п
нельзя. даже если это правда. она буквально подписала соглашение о неразглашении. у её ловушки узкие стенки делают воздух удушливым. вот так нынче мужчины справляются с проблемами, да? валят на других? слабовольный марс в девятом доме. ну да. как она могла забыть? антону одного красного по вторникам будет мало. надо замотать его в красный кокон, как гусеницу [до решительной бабочки дозревать]. у антона из покрасневшего порой только белки уставших глаз — так дело не пойдёт. всё это жестоко, когда знаешь правду. пальцы хранят тепло его прикосновений, воздух вокруг них можно резать ножом, а антон прячет голову в песок и делает вид что ему заебись. словно всё это — только её чувства. её проблема, пробирающаяся ядом даже во снах в видения, от которых не хочется просыпаться.
— макс, значит... — после слов, произнесённых столь спокойным тоном, обычно сжигаются города дотла. со столь же ледяным спокойствием на лице. олеся себя не узнаёт прямо сейчас. в голове странно пусто. так чувствуют себя звери в капкане, видя приближение охотника? сидя без сил, понимая, что всё для них уже кончено.
— ты такой... переживательный. — словечко политкорректное от слова идиот, вся тихая ярость, помноженная на неловкость момента и безысходность по венам пополам с кровью, в её голосе тихом, но звучит не зло, а тоскливо. иванченко отступает к стене, не оглядываясь. обнажённые лопатки касаются прохладной стены и это ощущается маленьким облегчением.
нужно смириться с тем, что антон просто хороший человек.
девушка друга для него табу. положа руку на сердце [на бис] это — правильно. в идеальном мире так и должно быть. их история — ошибка в просчётах. баг программы, отсутствующая точка с запятой вместо неё, норовящей скатиться в многоточие. программа не сработает с ошибочным кодом. олеся знает, как справиться. дверь цепляет краем взгляда, смотря искоса и снова впереди себя, словно бы в одиночестве, о присутствии причины своей боли позабыв, считая, что невидима для мира.
возможно, она и вправду небезразлична антону. но не настолько, чтобы свести с ума. недостаточно. и, если дело впрямь обстоит именно так, олеся со стороны выглядит нелепо, как никогда.
— это твоё шоу, антон. к шоу не надо ревновать. — на случай, если позабыл. — максим точно не ревнует. — а ты?
что ещё сказать? может, пора уже золото генерировать речевым аппаратом? от серебра уже рвутся карманы.
— их ты выбрал. — вдруг звучит такой простой, логичный вывод. настолько очевидный и просящийся на язык, что олеся поднимает голову, озарённая этим осознанием. открытие заставляет голову чуть набок склонить, будто что-то просчитывая в своей голове. антон — хороший друг. она приняла это как аксиому, как и то что слабенький марс исправит только могила и тренажёрка в красных трениках по вторникам. но если аксиома ошибочна, антон сам не заметил как облажался.
— мог ткнуть в кого угодно. — шаг вперёд вкрадчивый и неумолимо неспешный. развивающаяся мысль [антону на беду] от его опиздохуительного аргумента в защиту чуда дружбы не оставляет камня на камне. — назвать любой контакт кроме этих. максим бы не узнал.
обвинения, обида, миллионы вопросов вертятся на языке и все умирают на губах. она не может опуститься до оскорблений: просто так не умеет. особенно с теми, кто застревает в сердце занозой. уход прочь это всё ещё опция, но несправедливость не такого уж завуалированного обвинения заставляет задержаться. олеся может перевести тему. или замолчать. но нет.
топит, топит, т-о-п-и-т.
— интересно стало? — лесину интонацию послушать, так ей-то точно любопытно — так живо вопрошает, на секунду снова засияв. секс это животрепещущая тема. почему-то всем ужасно любопытно, кто с кем спит_спал_спать собирается.
— что там такое делал витя?
а то блять непонятно!
— при каких таких загадочных обстоятельствах?! — будь под дверью чуткие, жадные до интересностей уши, услышали бы восклицание иванченко без труда.
конечно интересно. так интересно, что на комфорт друга в тот миг антону было кристаллически поебать, а сейчас прикрывается именем зайца всуе, чтобы удержать в рамках собственное состояние раздрая столь очевидное, что уже не надо слов: всё сдавал вид сокрушённой фигуры, лишённой никотина, опирающейся на узкий столик просто чтобы под рукой была хоть какая-то опора.
— один пиздец с тонкой душевной организацией, так получается? а другой весь такой эмпатичный, просто рядом стоял и вслух читал!? я плохая, вы хорошие? — впервые в жизни антон в одном кротком «да» от смерти от утопления на бутылочном дне. — не-не-не! — указательный палец назидательным жестом к небу. здесь не существует правильного ответа.
— не отвечай. пожалуйста. просто... дыши. — велит она. антону и его нерешительному марсу прямо сейчас пиздец как пойдёт просто красиво помолчать, пока иванченко разглядывает украшение на его шее, силясь успокоиться прежде чем сделает то, о чём наверняка пожалеет.
imagine.
представь.
английский у леси не ахти, но что-то в голове да откладывается. кончики пальцев ведут по буквам-кубикам, цепляются краешком ногтя указательного о выемку буквы «м». просто представить бы, что всего что было до этого разговора не было. представить что она имеет все права на то, чтобы снова быть близко. представить, что постыдное удовольствие от этой глупой игры с безделушкой на его шее дозволено без необходимости прятаться за закрытыми дверями. мир в грёзах вообще часто лучше реального. всегда.
иванченко могла бы снова взором гипнотизировать, на этот раз не разрушая магию словами.
но всё сейчас куда хуже: она не смотрит в его глаза в о о б щ е. не то чтобы с её ростом в сравнении с антоном это было пиздец какой непосильной задачей.
у антона такой интересный кадык [наблюдает краем глаза лишь за тем как у того дыхание заставляет вышеупомянутый кадык ходить ходуном], ещё более прелюбопытное украшение с замком под призывом мечтать. что бы на это сказал её психотерапевт? священники назначают профилактические молитвы для исцеления заблудшей души. олесе, наверное, назначат курс плюсы-минусы всей ситуации расписать на листе а4, прийти к неутешительным выводам и тут же раскаяться в содеянном снова. у неё нет ключей ни от серебряного замочка на его шее, ни от самого антона. есть отмычки, но после них ничего уже не будет как прежде.
— мне можешь врать. если так легче. — она звучит так нежно и сочувствующе, что в голосе тихой насмешки над самой собой так с ходу и не отыщется. ласкающим невесомым зрительным прикосновением взгляд полуприкрытых глаз за умело подкрашенными ресницами путешествует по овалу мужского лица, всё ещё превращая в пытку простое избегание смотреть в глаза. антон не первый и не последний, кто совсем не умеет в честность даже перед самим собой верить. чужая лживость для леси вообще как повод обратиться к психотерапевту [часть списка, прорабатываемого по чуть-чуть дважды в неделю]. пальцами олеся невесомо поглаживает воздух жестом, пропитанным девичьей неопределённостью [словно играет на невидимой арфе]
— пиздобольство оно такое... — несуществующий инструмент оставлен в покое, а голос всё равно звучит как музыка. под пальцами незримые искры согревают кожу, заставляют затаить дыхание. она просто по кромке ворота на шее антона ведёт, изучая мягкость ткани, впитывая тактильно тепло его кожи, скрытой под одеждой [ага, не будет он брендовое покупать. как же]. олеся прикасается к нему как человек, точно знающий, что этот миг — исключение из правил. допускаемое лишь потому что они одни. антон вернётся к своей девушке, а она придёт домой и продолжит считать часы до расставания по выверенной причине. олесиной мягкой улыбкой уголками губ не хватает лишь транспаранта с надписью «целуй меня», но это больше не должно иметь никакого значения. даже если её руками такой транспарант будет создан, иванченко обязана его сжечь.
— как палочка-выручалочка. раз и «ой, а я в домике, а марс мой глаза закрыл, типа если не вижу, значит этого нет!». удобно, да?
это всё тушь. в глаз попал комочек, вот и хлопает ресницами часто-часто. вовсе не потому что тянет разреветься.
— на твоей совести, антон. на нашей. — ей собственной совести придётся вливать живую воду внутривенно, чтобы воскресить скончавшуюся от стыда. антон справляется лучше, ведь из них двоих лишь олеся никак не желает покидать его личные границы. леся клянётся себе — это последний вызов крошечный [на прощание]. будет лучше впредь делать вид, что этого разговора не было. чтобы коснуться губами его щеки, приходится встать на цыпочки и это вызывает маленькую, но настоящую улыбку. глупо: она напрашивается на внимание его рук, ведомая неподконтрольностью чувств, он отказывает, подчиняясь собственному благородству. и всё это не произнося и слова об истинных желаниях. всё ясно. даже слишком хорошо. олеся не может не дать напоследок тихий совет:
— себе хоть не ври. хотя бы в голове.
полупустая бутылка насильно вкладывается в мужскую ладонь, почти вдавливаясь в антонову грудную клетку, немедля после поворачиваясь к шастуну спиной. олеся оглядывается через плечо, но развернуться обратно не пытается. понимает что если снова посмотрит в его глаза, разревётся как полная идиотка. придётся позже придумывать, почему вид заплаканный, отвечать на вопросы — любая ложь неизбежно тянет за собой пару врак поменьше. с ошибками, если не проводить над ними работу, история примерно такая же. большим пальцем удаётся украдкой смахнуть выступившую было в уголке глаз слезинку.
— я видела вейпы тут через дорогу. пошли. я — в такси. ты — кормить своего внутреннего демона.
