Рохан едва ли помнит что-то о своем детстве. Память — удивительная вещь, превращающая всё то, что может ранить в столь юном возрасте, в серость. Яркие всполохи — улыбка мамы. Такой юной, хрупкой, красивой. Улыбка Реджины, смех и песни — то, что имеет цвет на фоне серости, криков соседей, запаха сырости и голода. Этого чертового ощущения, что тянет и выворачивает живот почти наизнанку. Но мама держалась и не сдалась. В какой-то момент мама стала улыбаться чаще. А потом жизнь сделала оборот, впервые разделивший жизнь на до и после.
Шанкар и вправду принес в их скромную полуподвальную квартирку удачу. Влюбившийся в Реджину, он, идя наперекор семье, женился на девушке, несмотря на то, что та была молодой, если не малолетней отчасти, матерью-одиночкой. Сырость подвала сменилась уютным домом в Истборне. В доме было тихо, чисто, комнаты казались огромными, а от воздуха, пропитанного солью, чуть кружилась голова. Рохан все еще помнит тот день, когда, цепляясь за руку матери, смотрел на бескрайнее море-океан. Тогда он был счастлив и верил в то, что у них всё будет хорошо. И, видимо, кричал об этом настолько громко, что удача, фортуна, сансара, боги или кто-то решили это исправить.
То, что начиналось сказкой, медленно становится кошмаром. Постепенно, с годами, между ним и матерью — трещина, что стала обрывом, когда у нее и Шанкара появляются дети. Нормальные. Здоровые. Рожденные в браке. Мир, каким Рохан его знал, трещал, уходя вместе с землей из-под ног, а он все еще не понимал, что сделал не так. Не понимал и злился, срываясь по пустякам. Срываясь и пугаясь этих срывов, ведь порой взмах руки создавал порыв ветра, способный сбить с ног. Ведь порой рядом что-то могло вспыхнуть. Ведь порой он начинал бежать настолько быстро и легко, что это… пугало других.
Ма… Реджина просит его не пугать ее детей.
Шанкар это поддерживает.
Его отправляют в школу-пансион, где должны были вырастить из него «джентльмена». Но жесткие правила и ограничения делают лишь острее его зубы и язык. Драки стали чем-то вроде нормы. Выговоры и пребывания у директора настолько частыми, что дорогу туда Рохан помнил и находил с закрытыми глазами. Вечно на грани фола, он оставался в школе, потому что Шанкар платит большие деньги и его не хотят видеть дома. Потому за его спиной много спортивных достижений, а комната — в медалях. Потому что Ро ни разу не переходит черту. Но все же в один из моментов он оказался у нее слишком близко. В момент, когда во время новой даже не драки, а тычков, на голове парня напротив волосы почти вспыхивают, словно облитые бензином. Вокруг слишком много крика и разборок. За окном, кажется, отблески красного и синего. А потом появляется человек, который успокаивает и говорит то, что кажется околесицей.
Какая магия? Какая, к черту, магия? Он был слишком взрослым для этих сказок. И был слишком напуган в миг, когда впервые оказывается на Косом переулке. Мир снова встает с ног на голову.
Форма, палочка, котлы, книги, живые сладости. Голова болела и раскалывалась, когда его все больше накрывает осознание того, что все это правда, а не дурной сон после стащенного у кого-то из старших косяка. А еще… Он бросался в глаза пугливо-злым взглядом, сбитыми костяшками и тем, что выбора бежать не было для него словно никогда и вовсе. Только бей.
Причины, по которым он попал именно на Пуффендуй, слишком долгое время были загадкой как для остальных, так и для него самого. Слишком много в нем было от львов. Слишком часто он попадал в истории, что снимали баллы с факультета. И слишком быстро выучил дорогу до каждой из отработок, что были в этом «Хогвартсе». Первый год Рохан видел в этом месте ту же клетку, которой была элитная школа-пансион, где галстуки душили, а обязанными быть начищенными ботиночки доводили до белого колена. Но он был рад быть здесь, а не подле матери, что, став солидной замужней женщиной с умными и послушными детьми-двойняшками, его… стыдилась. А потом в его жизнь пришел квиддич.
Сложно сказать, как именно до этого дошло. Не то шутка, не то влияние старост, не то спор. Но, попав в команду, Ро быстро понял, что именно хочет делать. Он хотел делать больно и не получать за это по шапке, ведь теперь это элемент игры и не более. Он влюбляется в полет. В ветер, что режет кожу и заставляет глаза слезиться. В тот совершенно особый и заставляющий волосы вставать дыбом звук, с которым летит бладжер. Незаметно для себя Рохан сам глотал все больше наживку, отчего игра становится тем, что заставляет хоть немного умерить пыл, переставая знакомить этих холеных порой «чистокровных» с таким простым и понятным ему «грязнокровным» кулаком. Ради того, чтобы быть на поле, он даже берется отчасти за учебу, выводя оценки из ужасных до средних. Но слишком долго его не цепляет ничего кроме игры и шалостей, что они устраивают. Чьим зачинщиком он становится настолько часто, что становится синонимом проблемы.
Возможно… Его бы отчислили или все пошло в другое русло. Возможно, он бы так и не знал, кем станет, подумывая рвать в команду. Все изменила одна единственная игра. И слишком «удачно» попавший во врага бладжер, который он запускал фирменным ударом. Быстрым и хлестким. Перед его глазами все еще падающее с огромной высоты тело и трава, что становится алой. Талантливый парень, каждая игра с которым бросала вызов, сломанной куклой лежал там, внизу. Рохану тяжело дышать. В ушах звон и звуки через вату. Он не хотел. Это случайно. Такого не должно было быть. Но слова так и не срываются с губ. «Медоед» больше не играет в квиддич. Больше нет тренировок. Больше нет игр. Больше нет шумных встреч, после которых приятно болит тело и перестают чесаться кулаки. Была лишь пустота звенящая и утягивающая болотом. Его 6 курс начинается тем, что он почти убивает человека. Между ним и остальными теперь полог шепотков, слухов, страха. Мир рассыпается, переставая быть знакомым. Несколько месяцев вокруг серость. И в этой серости вспыхивает яркий свет.
Ее зовут Саманта. И она любит все то, что является опасным.
Когтевранская красавица была столь упертой, что противиться ее очарованию долго у Рохана не выходит. Саманта трещит сорокой, рассказывая о драконах, и, плавясь от касаний рук, внимания и запаха, он до глупого хочет поддержать беседу. Поддержать, начиная читать все больше и больше, погружаясь в эту тему глубоко и еще глубже. Чандрар, сидящий в библиотеке. Зрелище настолько странное и сотканное словно в другой реальности, что на него оборачивались, шептались и пугливо отворачивали голову, стоило парню обернуться на звук. В его глазах все еще тот блеск, что был знаком каждому, кто переходил ему дорогу. Но теперь он сменяется интересом, пока глаза бегают по анатомическим картам и книгам по зельям. С упертостью и трудолюбием, которые приписывают как раз пуффиндуйцам, Рохан грыз гранит науки и копал все дальше и глубже. Копал столько, что мог теперь не только понимать щебет своей девушки, но и говорить с ней на равных, порой вступая в дискуссии и поправляя. Кажется… ей это не понравилось.
Саманта бросила его, сказав, что он оказался слишком «обычным».
Ему было больно. Но все же он был благодарен ей за то, что нашел свою настоящую страсть.
Суетность и тревоги, свойственные 7 курсу, дополняются одним конкретным образом. Образом того, кого не было в этом месте слишком долго. Все еще видя вместо здорового парня распластанное на траве тело, Рохан не мог ни в глаза смотреть, ни дать толком отпор. Вначале. Вина связывала его по рукам и ногам, не давая и слово вымолвить. Но выйти на подобие мировой выходит после разговора, что все же случился. А потом была лишь боль в запястье и глазах от того, сколько приходилось читать и писать. Выходя на финишную прямую, Чандрар делает то, что казалось раньше ему мало возможным. Подтягивая каждый из своих косяков и долгов, он сдает экзамены так, что оценок хватает.
Удивительным образом собранные за школьные годы связи позволяют дотянуться до общения и почти стажировки у того, кто был почти что легендой в мире драконологов не только Британии, но, возможно, и мира. Впервые Рохан слушал и учился с горящими глазами. Он все еще помнил волнение, что испытал тогда, когда впервые смог увидеть драконов не мельком, но близко. Страх сплетается с настоящим восторгом, порождая смесь, что стала лучшим мотиватором. Все то, что упускалось раньше, отныне догоняется. Сидя на кофе, энергетиках и взбадривающих зельях, он уверенно держится, добираясь до цели и профессии, что становится мечтой и целью. Тем, чего он смог и вправду добиться, попав в штаб Валийского заповедника драконологом.
Между ними и цивилизацией — километры. Между ним и драконами порой расстояние меньше длины вытянутой руки. На его теле — ссадины, шрамы от когтей и зубов, ожоги. Но он настолько привык к ним, что не обращает внимания. Валясь от усталости, он вскакивал утром только чтобы снова заниматься тем, что любил. Драконы вызывают все еще детский восторг. Он узнает каждого из них по узору чешуек, взмаху крыльев и движению хвоста. Он выучил их маршруты и замечал, когда они менялись. И всегда был готов сделать все, что в его силах для того, чтобы защитить этих роскошных, по-настоящему фантастических созданий от мира, который загнал их в почти узкие клетки. Ирония — те, кто могли бы править небом и землей, вынуждены ютиться в крошечных уголках. Ютиться и защищаться от ублюдков, что мечтают растащить их на части. Рохан помнит каждого дракона, которого они не успели спасти. И ненавидит браконьеров до той степени, что с уст и палочки порой почти что срываются непростительные. И лучше бы сорвались. Возможно, тогда бы все не стало настолько… сложнее.
Луна 13 июня 2022 года была особенно яркой. Сорванные не то предчувствием, не то тревогой, они рвали вглубь заповедника, надеясь защитить молодого, недавно спасенного дракона, ставшего целью ублюдков. Слишком слабый и неспособный еще быстро улететь, юный самец стал слишком легкой добычей. И легкой добычей стали и они. Браконьеров было больше. И они не были одни.
Боль от укуса оборотня не сравнится с той, которую он испытывал раньше. Она проникала глубоко внутрь, оставляя следы не только на теле, но и на душе. Они выбрались, сумев отбить атаку и спасти дракона. А Рохан… Часть его умерла в тот день. И, возможно, ему бы было лучше умереть, истекая кровью из почти перекушенной шеи. Но его вытащили. А может, он сам слишком сильно цеплялся за жизнь, еще не понимая, насколько она станет другой. Его снова боятся и опасаются, держа дистанцию. За его спиной снова шепоты и взгляды, что ранят, а в воздухе висят слухи о том, что вскоре его здесь не будет, ведь он опасен. Однако ценят за навыки, мозги и приверженность делу, особенно ценную на фоне малого количества кадров, готовых работать в глуши за суммы, что многие назовут отчасти смешными. И все же расстояние ощущается. И это расстояние дает лишь все больше погружаться в работу, словно забывая о существовании всего остального мира. Внимательность к деталям и подопечных, которых он с улыбкой называет малютками, была тем, что заставило почувствовать, что что-то изменилось.
Чандрар становится тем, кто бьет тихую тревогу, когда слишком долго не видит двух драконов. И тем, кто по парочке фотографий узнает их в той паре, что осуществила нападение на Хогвартс. И это не билось с тем, как вели они себя раньше. Его почти крик об этом полон отчаяния, боли и страха, ведь шепоты о том, что их надо убить, становятся громче. Стараясь держаться, что стало особенно тяжело после укуса, он из раза в раз в шаге от того, чтобы с пеной у рта доказывать, что у этого должны быть причины. Желая всем сердцем защитить драконов, Рохан старается сделать всё возможное для того, чтобы разобраться в происходящем. И от всего же сердца ненавидит ссыкливых ублюдков, что, закручивая гайки, душат нахрен ненужными бумагами и надзором, что мешает заниматься тем, что действительно важно.